Жизнь стоиков: Искусство жить от Зенона до Марка Аврелия - Райан Холидей

Он отказывался оправдывать наглую коррупцию и зло. Катон боролся с Цезарем и Помпеем с помощью филистеров, но это было тогда, когда Рим еще номинально был республикой. Все, что мог сделать Тразея сейчас, - это попытаться оказать моральное влияние, сказать людям: "Это ненормально". Так он и сделал, отказавшись от согласия, отказавшись от "резиновой печати", чего бы это ни стоило.

Он также не боялся, что кто-то может обидеться на это... или на любую другую его позицию.

Он отказался голосовать за божественные почести, которые Нерон пытался воздать своей новой жене Поппее - некоторые современники утверждали, что он убил свою мать за то, что она не одобряла их. На суде над Клавдием Тимархом - бароном-разбойником, "которого огромное богатство подтолкнуло к угнетению слабых", по словам Тацита, - Тразея агрессивно призывал к изгнанию. Его речь была "встречена с большим единодушием", как нам сообщают, только для того, чтобы быть отмененной императором, который, казалось, по конституции был неспособен сделать что-либо, что послужило бы общему благу. В течение трех долгих лет он открыто противостоял Нерону, который, в свою очередь, стал еще более открыто противостоять ему. В 63 году нашей эры Нерон отказался принять Фразея в своем доме, когда тот в сопровождении своих коллег-сенаторов пришел во дворец Нерона, чтобы поздравить его с рождением дочери.

Стоик должен научиться уходить, когда дело безнадежно. Сенека понял это слишком поздно, уже после того, как стал соучастником Нерона. На руках Фразея не было такой крови. Когда сенат позволил Нерону отвергнуть Фразея - одного из своих коллег, - он понял, что государству уже давно не помочь. Следующие три года он провел в полуотставке, работая над своими трудами о Катоне и изучая его философию, мало заботясь о смертном приговоре, который, как он полагал, вскоре его настигнет.

Тацит рассказывает, что Нерон просто искал подходящий предлог. Капито, человек, которого Тразея изгнал из сената за несколько лет до этого, помог ему его найти. Якобы Тразея отказался поддержать его на похоронах Поппеи в 65 году н. э., на что Нерон и Капито очень обиделись (иронично, учитывая вероятность того, что Нерон был причастен к ее смерти). В любом случае, по словам Тацита, обвинения Капито, с "сердцем, жаждущим худших злодеяний", были направлены на исполнение желания Нерона "предать смерти саму Добродетель", убив одного из немногих людей в Риме, не покорившихся тирании Нерона. "Страна в своем стремлении к раздору теперь говорит о тебе, Нерон, и о Фразее, как когда-то говорила о Гае Цезаре и Марке Катоне", - с коварным умыслом шептал Капито.

Это были злобные, недобрые слова и одновременно высшая похвала, которую Тразея только могла себе представить. Такова жизнь: Иногда наши враги, в силу своих страхов и замыслов, делают нам высший комплимент.

Фразея отказал Нерону в удовольствии подрывать его втайне. Он написал ему прямо: Назови свои обвинения и позволь мне защищаться. Нерон вскрыл письмо, ожидая от него преданности и предполагая, что Фрасея будет трусить и молить о пощаде. Вместо этого он обнаружил "вызывающую независимость невиновного человека". Для Тразеи не было другого выхода.

Для стоика, как и для нас, нет ничего другого, достойного быть.

Теперь, как и в случае с Цезарем и Катоном, роковой конфликт был запущен. Нерон перешел Рубикон, потребовав голову Тразеи, и сенат, разложившийся за последнее столетие пятью императорами, был готов встать на сторону тирании. Только Арулен Рустик, философ-стоик, не согласился и предложил заблокировать указ сената и спасти жизнь Фрасеи. Тразея попросила его не вмешиваться. "Ты только в начале своей карьеры на посту", - сказал он этому молодому человеку. "Хорошо подумай, какой путь ты выберешь в такие времена, занимаясь политикой". * Фрасея не нуждался ни в чьей защите. Он, как и Катон, решил вынести все, что принесет ему судьба.

Защита была намеренно не предложена, как и в случае с показательным процессом Рутилия Руфуса за много лет до этого.

Сенат принял решение убить его, а его зятя Гельвидия Приска отправить в изгнание.

Когда до него дошли первые слухи, Фрасея сидел со своими друзьями в саду, как они делали это уже много лет - поэтами, философами и магистратами. Эпиктет рассказывает, что Фрасея, погруженный в беседу о бессмертии души с киником Деметрием, встретил новость с сардонической покорностью: "Лучше я буду убит сегодня, чем изгнан завтра".

Нерон предложил Тразее ту же любезность, что и Сенеке: Он мог сам выбрать способ своей смерти. Для Тразеи это был еще один момент для беседы с великими мертвецами, которые были для него так реальны. Сократ. Цицерон. Катон. Даже недавно ушедший Сенека. "Нерон может убить меня, - сказал Тразея, повторяя последние слова Сократа, - но он не может причинить мне вреда".

Готовясь к смерти, Тразея первым делом призвал своих близких уйти, попрощавшись с ними и попросив позаботиться о себе. Затем он обратился к жене, которая хотела пойти по стопам матери и умереть вместе с мужем. Фрасея, в очередной раз доказав, что он более сочувствующий, чем Сенека, умолял жену упорствовать ради их дочери, поскольку с изгнанием Гельвидия она потеряет собственного мужа.

Когда прибыли чиновники с указом о смерти, Тразея удалился в свою спальню вместе с Деметрием Киником и Гельвидием Приском. Возможно, они несколько минут беседовали о философии, а может быть, Фрасея посоветовал Гельвидию вести бой на расстоянии. В конце концов, они перешли делу. Тразея попросил своих спутников вскрыть вены на обеих его руках.

Когда он лежал, истекая кровью, он - в знак уважения к знаменитому самоубийству Сенеки, совершенному всего за год до этого, - вознес молитву Юпитеру Избавителю и сказал юноше, вынесшему ему смертный приговор: "Ты родился в те времена, когда хорошо укреплять дух примерами мужества". Затем он повернулся к Деметрию и произнес свои последние слова, которые, подобно Фразее и всем остальным, были написаны на воде и исчезли в пучине истории.

Нерон устранил еще одного врага и потенциального противника своих излишеств. Но, как предупреждал Сенека, преступления возвращаются к тем, кто их совершает, и никто не может убить столько, чтобы стать неуязвимым.

Как и у всех деспотов и бандитов, поддержка Нерона ослабевала то постепенно, то сразу. Заговор против него, в который был втянут Сенека, показал, что народ начал ополчаться на своего безумного царя. Заговорщики, которым грозила смерть, начали рассказывать правду, которой Нерон долгое время пытался избежать: "Никто в армии не был предан тебе больше, чем я, - сказал ему Сабриус Флавий, -